Дионеево право
Повесть о Маэстро Симоне...

На сей раз пострадавшим был врач, приехал во Флоренцию из Болоньи в беличьей шапке на бараньей голове.

Купеческий обычай
Киприоты Руберто и Арригуччо...

Ночью женщина привязывала другой конец тесемки себе до большого пальца на ноге, а Руберто имел, придя под окно.

Мадонна Елена
Александрийская притча...

Бакаляр, вспоминая свысока ту надругательство, которого от нее дизнав, и слушая теперь ее плач и слезные мольбы.

Мадонна Елена

05-11-2017

Бакаляр, вспоминая свысока ту надругательство, которого от нее дизнав, и слушая теперь ее плач и слезные мольбы, чувствовал одновременно злорадство и жалость в душе своей: утешался тем, что отомстил, как того хотел, а жалел несчастную, потому что так велела человечность. Но человечность так и не смогла победить в нем жестокости, поэтому он сказал:

- Мадонна Елена! Если мои просьбы (я, правда, не твоей характера и не разводил их ни слезками, ни лесткамы), если, говорю, мои просьбы возымели против тебя тогда, как я замерзал ночью на снегу в твоем дворе, и чтобы впустила меня хоть на минутку погреться, то, может, я теперь послушал твоих мольбам; и как ты сейчас заботишься прежде всего за свою честь и не хочешь здесь оставаться голой, когда слышала, как я, звоня зубами, топтался по снегу в твоем дворе, пусть он поможет тебе, пусть принесет твою одежду, пусть приставит лестницу, чтобы ты могла слезть, пусть заботится о твою честь, которой ты не сомневалась рисковать ради него ни сейчас, ни в тысячи других случаев. Что же ты не зовешь, чтобы он спас тебя? Кому это больше и пристало, как не ему? Ты ему принадлежишь, то пусть он тебя ценит и спасает. Позови его, опрометчивая, и посмотри, твоя любовь к нему и ваши великие умы, сложенные вместе, спасут тебя от моего слабоумия; И не накидайся мне с тем, чего я не хочу, я знаю, что бы я теперь того пожелал, ты бы не могла мне отказать. Береги свои ночи для того Любчика, если тебе удастся вырваться отсюда с душой: пусть это будут твои и его ночью, а с меня будет достаточно той одной, когда вы вдвоем смеялись с меня.

Теперь ты хитромовне хвалишь меня, лесткамы подходишь, узиваеш меня благородным и мудрым человеком и хочешь незаметно того добиться, чтобы я из великодушия своей не совершил наказания за твою злорадство; но твои льстивых вещи не отуманять головы моей, как когда-то твои коварные обещания, я себя хорошо знаю. Как учился я в Париже, то за все годы не познал себя так, как за ту одну ночь, что ты мне устроила; спасибо тебе за науку! Если бы я был великодушным, то не того ты десятка, заслуживает великодушия: концом покаяния и наказания для таких диких зверюг, как ты, может быть только смерть, а для людей было бы и этого достаточно. Хотя я не орел, и ты не голубка, а ядовитая змея, и я буду преследовать тебя яростно и беспощадно, как своего извечного врага. Собственно говоря, то, что я с тобой делаю, следует назвать местью, а наказанием, ибо месть должна превзойти преступление, а наказание с ним не сравнится; если бы я захотел одомститы тебе за то, что ты мне наделала, то на это не стало бы и твоей жизни, и что твой - и жизнь сотен таких, как ты! Я убил бы всего-всего подлую, никчемную и ленивую бабу. Чем ты, действительно, черт возьми лучше (оставим на стороне твое какая-никакая лицо, которое за несколько лет змарние и увянет), - чем ты лучше от в любую убогой служанки? А из-за тебя чуть не умер благородный человек (ты сама меня так давеча назвала), который, живя в мире, в один день может дать человечеству пользы больше, чем сто тысяч таких существ, как ты, за все века!

Вот это я и решил дать тебе памятного, чтобы знала, как издеваться над мудрого, как глумиться над ученого; как живой останешься, то и десятом той глупости закажешь! Если тебе так очень хочется вниз добраться, то почему бы тебе не броситься вниз головой? Свернешь шею, даст Бог, и тебе легче, ты, говоришь, такую муку терпишь, и мне на душе веселее станет. Больше не хочу с тобой и говорить: я сумел загнать тебя на вышку, сумей же теперь с него слезть, ты же была так умна, когда меня смеялась? Пока Бакаляр произносил свою правоту, бедная вдова плакала без умолку, а день не стоял, солнце поднималось все выше. Как он замолчал, она так начала говорить: - О жестокий, немилосердный человек! Как тебе уже так достала та проклятая ночь, как я, по-твоему, такая великая грешница, что ты не хочешь изглянутися на красоту мою молодую, на слезы мои горькие, на мольбы мои покорные, пусть твое непоколебимую строгость хотя то пом ' смягчить, что я доверилась тебе, открыв все свои тайны, и дала таким образом возможность одплатиты за мой проступок, ибо, если бы тебе не призналась, ты не нашел бы другого способа удовлетворить свою жажду мести.


Смотрите также:
 Исповедь Пампинеи
 Переезд
 Судьба Ферондо
 Франческа Верджеллези
 Мадонна Елена

Добавить комментарий:
Введите ваше имя:

Комментарий:

Защита от спама - введите символы с картинки (регистр имеет значение):

Недавно добавлено:

picture

Монна Джованна


Услышав Федериго, чего желала его дама, увидев, что не может исполнить ее воли, потому что зарезал своего сокола, чтобы ее угостить, то так горько, что долго не смог сказать ей что-то в ответ. Монна Джованна подумала сначала, что тем он плачет, что жалко ему расставаться с возлюбленного своим соколом, и хотела уже было отказаться; от своей просьбы, и сдержалась, ожидая качестве ответа от Федериго.
Читать далее

picture

Ужин Пьетро ди Винчоло


Сама здорова знаешь, как состарится, то ни муж, ни собака на нас смотреть не хочет - ходи, баба, на пекарню горшки и миски считать да с котами мурлыкать. Еще песнь нас прокладывают: "Женщина - флячки, старицы - болячки", - и разве только эту одну!
Читать далее