Дионеево право
Повесть о Маэстро Симоне...

На сей раз пострадавшим был врач, приехал во Флоренцию из Болоньи в беличьей шапке на бараньей голове.

Купеческий обычай
Киприоты Руберто и Арригуччо...

Ночью женщина привязывала другой конец тесемки себе до большого пальца на ноге, а Руберто имел, придя под окно.

Мадонна Елена
Александрийская притча...

Бакаляр, вспоминая свысока ту надругательство, которого от нее дизнав, и слушая теперь ее плач и слезные мольбы.

Еврей Аврам

08-03-2018

Это же как поедет он к римскому двору и посмотрит на ленивое и нечестивое жизни церковников, то не только не вихреститься, а если уже был христианином, то, видимо, перешел бы снова на еврейство ". Потом обратился к Авраму: - Слушай, друг! И зачем тебе ехать к тому Рима? Поэтому не близкий свет и не имела потеря. Да и опасность какая большая для такого богатого человека, как ты, или морем браться, или суше ... Неужели же здесь некому тебя крестить. А как у тебя, может, есть сомнения в вере, которую я тебе выяснил, то где, как не здесь, найдешь ученее и умных мужей, объяснят тебе все, что ты спросишь или хочешь знать? Как по мне, то тебе же совсем не надо ехать. Представь себе, что там прелаты такие же, которых ты здесь можешь видеть, ба еще лучше, потому что ближе им по верховного пастыря.

Послушай, что я тебе посоветую: потрудишься когда другой раз, поицеш на богомолье, тогда, может, и я с тобой буду за компанию. На это еврей ответил:

- Верю, Джаннотто, что так оно и есть, как ты говоришь, следовательно же, как себе знаешь, а я же еду - и все, иначе и не думай, чтобы я сделал то, что ты меня так просил. Видя Джаннотто, что Авраам твердо решился, сказал:

- Ну, удачи тебе в пути! А подумал, что как посмотрит еврей на римский двор, вовек не станет христианином; ну, и на это уже не было совета. Еврей вскочил на коня и отправился посильнее в Рим. Тамошний еврейство приняло его с уважением, и он жил там, не говоря никому, для чего приехал, и присматривался потаймиру к жизни-бытия папы, кардиналов и других прелатов и всех Дворак.

И с того, что он сам заметил, как мужчина смышленый, и с того, что перечувствовал через людей, убедился он, что все они, от высокого до низкого, грешат напропаще блудуванням, и не только естественным, но и содомлянським, стыда не зная и без зазрения совести, поэтому куртизанки и мальчики имели там большую силу, когда нужно было кому какой ласки подступиться. К тому же он увидел ясно, что все они наголо обжора и опиякы и живут по-скотячому, только о том заботясь, как бы похоть свою порадовать и брюху угодить. И еще постериг он, что все они загребы и грошоловы, продают и покупают кровь человеческую, даже христианскую, и всякие святыни-таинства церковные и хлеба духовные, и больше здесь таким товаром торгуют и менджують, чем в Париже сукном или еще чем.

Открытую симонии называли они покровительством, а обжорства - покрипленням, якобы Богу неизвестные слов, а более того плохие душевные намерения и его можно обмануть, как и людей, самими названиями. Такие вещи и еще много других, о которых не гоже и говорить, весьма не понравились еврею, мужу умеренному и степенному, он решил, что хватит уже смотреть, и возвратил в Париж.


Смотрите также:
 Третий день Декамерона
 Компания Сикурано
 Гвильям Россильйонский
 Алатиель и принц
 Любовь Федериго дель Альбериго

Добавить комментарий:
Введите ваше имя:

Комментарий:

Защита от спама - введите символы с картинки (регистр имеет значение):

Недавно добавлено:

picture

Мессер Форез да Рабатта и маэстро Джотто


Однажды случилось ему быть в такой удалой компании в Монт-Уги, где несколько человек зазмагались между собой - какой флорентийский род благородных и древний? Одни говорили, что это Ламберти, вторые - Уберти, словом - каждый свое правил, как кто понимал.
Читать далее

picture

Гвидо Кавальканти


Гвидо Кавальканти отчитывает позавгоридно нескольких флорентийских рыцарей, застали его врасплох Услышав королева, Эмилия одбула свою очередь и уже никому более рассказывать, кроме него самого и того, что имеет постоянный ривилей говорить последнее, отозвалась в общество такими словами: - Ласкавии мои подруги, хоть вы сегодня вынули мне из уст две или три историйки, что я имела в виду рассказывать, но у меня оставалась в запасе еще одна, в котором фигурирует конце такое глубокомысленное предложения, равного ему мы сейчас, может, и не слышали. Вы, наверное, хорошо знаете, что в старину в нашем городе было много хороших и похвальных обычаев, которые исчезли теперь под натиском непомерного сребролюбия, что все больше росло вместе с богатством.
Читать далее