Дионеево право
Повесть о Маэстро Симоне...

На сей раз пострадавшим был врач, приехал во Флоренцию из Болоньи в беличьей шапке на бараньей голове.

Купеческий обычай
Киприоты Руберто и Арригуччо...

Ночью женщина привязывала другой конец тесемки себе до большого пальца на ноге, а Руберто имел, придя под окно.

Мадонна Елена
Александрийская притча...

Бакаляр, вспоминая свысока ту надругательство, которого от нее дизнав, и слушая теперь ее плач и слезные мольбы.

Пьетро Боккамацца

26-10-2018

Может, этой ночью будет не так жарко, и тебе слатиметься лучше. - Да если бы! - Вздохнула Катерина. - Только не бывает такого, чтобы против лета ночи прохладно. - Так чего же ты хочешь? - Спросила мать. - А вот чего, - ответила дочь. - Если отец и вы, мама, позволили, я сослалась бы на балконе, над садом, у папенькиной комнаты. Там холодок, соловей поет, мне там лучше спатиметься, чем в вашей спальне. - Не горюй, дочка, - сказала мать, - я скажу отцу, как он завволить, так и будет. Мессер Лике было на старости упрямый, ничто; услышав о том от женщины, сказал: - Что за соловей, что ей под его пение спать захотелось? Будет она у меня и сверчков слушать! Как узнала о том Катерина, то действительно всю ночь не могла заснуть - не от духоты, а с досады, и матери спать не давала, все жаловалась, что ей жарко. Утром пошла опять иметь к отцу и сказала: - Мой господин, не любите вы своего ребенка; что вам до того, как дочь спать себе на балконе? Ночь-Ниццкое через ту духоту она в постели вертелась. Великое чудо, что ей соловья слушать хочется! Конечно, девушка, а девушки любят все, что на них похоже. - Ну, пусть уже, - сказал тогда мессер полиции, - поставь там кровать, поместится, обхилы какими-то заслонами, пусть себе спит да слушает соловья на здоровье.

Услышав о том, Екатерина сразу же велела постелить на балконе и, собираясь там ночевать, подала условленный знак Риччардови, чтобы тот знал, что ему делать. Мессер полиции, как только увидел, что дочь ушла спать, запер дверь, ведущую из его комнаты на балкон, и тоже улегся на покой. Дождавшись, пока все в доме утихнет, Риччардо взобрался по лестнице на стену, а потом, держась за карниз и рискуя свернуть себе шею, добрался осторожно к балкону, где Екатерина приняла его тихо и с большой радостью. Нацеловавшись по вкусу, они легли любо наслаждались взамен чуть не целую ночку - немало там пришлось соловью пощебетаты. Наслаждение было большое, ночь мала; заметили они, как светать начало. Разгоревшись от игрушек любовных и розморившись от воздухов, заснули молодожены как были нагишом; Екатерина правой рукой обняла Риччарда шею, а левой схватила за грешное тело, то самое, что вы, дорогие мои дамы, стыдитесь при нас называть. Вот спят они так без прокиду, вплоть и день наступил; мессер Лике встал и, вспомнив, что дочь спит на балконе, тихонько отворил дверь. "Посмотрим, - говорит, - как соловей усыпил сегодня нашу Екатерину". Вышел он на балкон, отклонил завесу и увидел, как его дочь, голая, с Риччардом обнявшись, лежит. Хорошо узнав парня, он пошел к жениных комнату и сказал: - Вставай скорее, женщина, посмотри, как дочь твоя соловья себе облюбовала: поймала в руке держит. - Да неужели? - Удивилась женщина. - Иди скорей, - сказал мессер полиции, - то сама увидишь.

Мадонна Джакомини убралась быстренько и тихо пошла за мужем; отклонив завесу, увидела и мать воочию, как дочь ее держала в руке соловья, то его пение так любила. Считая, что Риччардо подло обманул ее, мадонна Джакомини хотела наделать крика и шума, и мессер Лике сказал ей: - Смотри, жена, молчи мне, когда тебе дорога моя пожалуйста! Поймала дочь птичка - что же, пусть она будет. Риччардо человек значительного рода, к тому же богатый - чем нам не зять? Как захочет по-хорошему отсюда выйти, пусть с Екатериной заручится, вот оно и выйдет, не в чужую, но все-таки в свою клетку соловья засадил. Женщина успокоилась, увидев, что муж тем не очень сокрушается, и замолчала: сообразила ибо, что дочери эту ночь хорошо спать, соловья поймав. Вскоре Риччардо проснулся, увидел, что на дворе уже белый день, ну, думает, пропал! Разбудил Екатерину и сказал: - Он увы, сердце, что нам теперь делать? Видишь, до белого дня проспали! На эти слова мессер Лике подошел к кровати, поднял завесу и сказал: - Да знаем, что делать! Увидев его Риччардо, то будто кто ему душу из тела вынул; поднялся бедняга, сел на кровати и говорит: - Господин полиции, помилуйте меня ради бога! Я знаю, что поступком своим зрадецьким смерти заслуживаю, но прошу вас, делайте со мной что хотите, только не теряйте живой души! На то отвечал мессер Лике: - Риччардо! Так ты, значит, заплатил за любовь мою к тебе и доверие? Ну, уж как подвели тебя на сей грех молодость, то, чтобы спасти себя от смерти, а меня от позора, должен взять Катерину за женщину, чем она была тебе этой ночью, тем пусть пока возраста. Только так можешь со мной помириться и с душой отсюда выйти, а если нет, то берегись!


Смотрите также:
 Королевский конюший
 Неприятности Андреуччо
 Крит
 Каландрино, Бруно и Буффальмакко
 Коронация Элизы

Добавить комментарий:
Введите ваше имя:

Комментарий:

Защита от спама - введите символы с картинки (регистр имеет значение):

Недавно добавлено:

picture

Гвидо Кавальканти


Гвидо Кавальканти отчитывает позавгоридно нескольких флорентийских рыцарей, застали его врасплох Услышав королева, Эмилия одбула свою очередь и уже никому более рассказывать, кроме него самого и того, что имеет постоянный ривилей говорить последнее, отозвалась в общество такими словами: - Ласкавии мои подруги, хоть вы сегодня вынули мне из уст две или три историйки, что я имела в виду рассказывать, но у меня оставалась в запасе еще одна, в котором фигурирует конце такое глубокомысленное предложения, равного ему мы сейчас, может, и не слышали. Вы, наверное, хорошо знаете, что в старину в нашем городе было много хороших и похвальных обычаев, которые исчезли теперь под натиском непомерного сребролюбия, что все больше росло вместе с богатством.
Читать далее

picture

Перо из крыльев архангела Гавриила


У брата Лука был слуга по имени Гуччо: одни дразнили Гуччо-Слоняка, вторые - Гуччо-Свиняка, третьи - Гуччо-Невмывака: то был такой сорванец, что против него и сам Липпи Топп должен в угол спрятаться. Брат Лук не раз, бывало, шутил с него в кругу своих товарищей: - Мой слуга, - говорит, было, - имеет девять таких примет, если у Соломона, Аристотеля или Сенеки была бы хоть одна из них, где и делись бы их премудрости, посвященное и добродетели.
Читать далее