Дионеево право
Повесть о Маэстро Симоне...

На сей раз пострадавшим был врач, приехал во Флоренцию из Болоньи в беличьей шапке на бараньей голове.

Купеческий обычай
Киприоты Руберто и Арригуччо...

Ночью женщина привязывала другой конец тесемки себе до большого пальца на ноге, а Руберто имел, придя под окно.

Мадонна Елена
Александрийская притча...

Бакаляр, вспоминая свысока ту надругательство, которого от нее дизнав, и слушая теперь ее плач и слезные мольбы.

Путь Алибека

16-04-2018

Сказав сие, Филострат встал и отпустил всех до ужина. В саду было так приятно и мило, что никто не хотел искать себе развлечения местах. Солнце, обратив на вечерний кромку, уже не палило, и дамы охотно гонялись по саду за сернами, трусиками и другими зверушками, которые только что, когда они рассказов слушали, все у них прыгали и даже немного мешали. Дион и Фьямметта распевали себе о рыцаре Гвильема и мадам де Вержи, Филомена и Панфил сели играть в шахматы. Делали, одно слово, кому люблю, заметили, как ужин подоспела. Расставив столы у того фонтана, поужинали всласть и не без удовольствия. Чтобы не одступаты от обычаев, заведенных его предшественниками, Филострат, как только было со столов убрали, велел Лауретты завести танец и спеть песню. - Светлейший государь, - сказала Лауретта, - чужих песен я не знаю, а из своих не припомню такого, что пришлась бы по натуре нашем веселом обществу. Но как хотите послушать, какой умею, то почему и не спеть. - Что твое, все милое и приятное, - сказал король, - либо умеешь, такой и пой. Тогда Лауретта завела мягким, но немного бы унылым голосом, а другие ей подпевали: Моя жестокая судьба! Из любви я страдаю, Как не страдал, очевидно, никогда. Вечный зодчий всего свитострою Себе осолоду Создал меня веселой, живой И дал мне удивительно странную красоту, Родственную красотой, Что в небесах сияет в род из рода; Но, на мой невзгоды, Немногим заметна - Свечу я на земном горизонте.

Как я только вошел в лета девичьи Это был у меня милый, Что заглядывал мне любимой в глаза, Каковы его воображение пленили; Прекрасные дни и ночи, - Как быстро летит время тот легкокрылый! - В ласках летели, Ибо я его любила, Но он Увял от дуновения беды. А потом второй - пышный, надменный - Взял меня в руки, И мир мне трауром увитый, И должен я любить его по принуждению; Словно неистовый, Меня ревнует он - о, сильные муки! Я погибаю с отчаяния ... Ли я на то родилась, Чтобы только его повиноваться произвола? Проклинаю теперь час ту печальную, Когда я поменяла Девичью скромное платье на подвенечное, Когда я в церкви слово "да" сказала. В момент горку, безжалостную Я мир себе навеки связала ... Ох, лучше бы я умерла, Нож по печальном свадьбе Такие терпеть несказанные боли! В первом милый, мой незабытый, Молю тебя, молю На меня опять любо взглянуть Из далекого надзвездные края. О, дай мне почувствовать, Что пламень наш не погас в дни отчаяния; К лучезарного рая Возьми меня, мой милый, Освободи меня из плачевной юдоли! Здесь Лауретта замолчала. На ее песню все обратили внимание, и всякое ее по-своему истолковано. Были и такие, что поняли его по-милански, есть что лучше хорошая свинка, чем хорошая женщина; но другие были благороднее и тоньше понимание, то и поняли они эту песню вернее, и не время нам теперь о том широко распространяться. После сего песни король велел посветить посвитачи, и общество долго пела всяких песен на той поляне, среди цветов и трав, пока звезды не стали примерхаты. Увидел тогда король, что пора спать, отдал всем спокойной ночи, и дамы и кавалеры разошлись по своим комнатам. Конец третьего дню


Смотрите также:
 Одна на двоих
 Пирр
 Граф Антверпенский
 Настоятель фьезоланського собора
 В Неаполе

Добавить комментарий:
Введите ваше имя:

Комментарий:

Защита от спама - введите символы с картинки (регистр имеет значение):

Недавно добавлено:

picture

Мессер Форез да Рабатта и маэстро Джотто


Однажды случилось ему быть в такой удалой компании в Монт-Уги, где несколько человек зазмагались между собой - какой флорентийский род благородных и древний? Одни говорили, что это Ламберти, вторые - Уберти, словом - каждый свое правил, как кто понимал.
Читать далее

picture

Гвидо Кавальканти


Гвидо Кавальканти отчитывает позавгоридно нескольких флорентийских рыцарей, застали его врасплох Услышав королева, Эмилия одбула свою очередь и уже никому более рассказывать, кроме него самого и того, что имеет постоянный ривилей говорить последнее, отозвалась в общество такими словами: - Ласкавии мои подруги, хоть вы сегодня вынули мне из уст две или три историйки, что я имела в виду рассказывать, но у меня оставалась в запасе еще одна, в котором фигурирует конце такое глубокомысленное предложения, равного ему мы сейчас, может, и не слышали. Вы, наверное, хорошо знаете, что в старину в нашем городе было много хороших и похвальных обычаев, которые исчезли теперь под натиском непомерного сребролюбия, что все больше росло вместе с богатством.
Читать далее