Дионеево право
Повесть о Маэстро Симоне...

На сей раз пострадавшим был врач, приехал во Флоренцию из Болоньи в беличьей шапке на бараньей голове.

Купеческий обычай
Киприоты Руберто и Арригуччо...

Ночью женщина привязывала другой конец тесемки себе до большого пальца на ноге, а Руберто имел, придя под окно.

Мадонна Елена
Александрийская притча...

Бакаляр, вспоминая свысока ту надругательство, которого от нее дизнав, и слушая теперь ее плач и слезные мольбы.

Пампинея

01-05-2018

Все они, собравшись в церкви в одном углу не умышленно, а случаем, сели кругами, позитхалы немного, а потом бросили Отче и давай говорить о всячину, а больше об общем горе. По какой-то волны, как другие примолкли, сняла дело Пампинея: - Дамы мои дорогие, вы, видимо, как и я, не раз слышали, что никому не мешает честно пользоваться своим правом.

Естественным же правом каждого рождения есть поддерживать, охранять и защищать можно свою жизнь. И так это все признают, что, случается порой, в невинных людей жизнь отбирают, только свое сохранить. Если это допускают законы, которые заботятся о благосостоянии всех смертных, то не годится же и подавно нам, и кому-нибудь другому, убирать всякого возможного способа, чтобы честно сохранить свою жизнь, никому не вредя? Как я отее присмотрюсь внимательно к нашим сегодняшним поступков, и вчерашним и позапозавчорашних, и как вспомню, как и о чем мы говорили, то вижу уже, и вы, наверное, то заметили, что все мы страдаем за себя. Но это меня удивляет; меня удивляет весьма то, что мы, будучи по-женски чутким, не употребляем никаких мер против того, чего каждая из нас зря боится.

Мне кажется, что мы живем здесь только для того, чтобы смотреть, по воле или по неволе, сколько мертвецов переносят ежедневно на гробовище, и слушать, здешние монахи, от которых остались одни недогибкы, правят еще службу в надлежащее час, и своим нарядом выявлять каждому встречному, который большая беда нас постигло. А отсюда выйдем, то увидим, как везде по городу носят мертвецов и больных, как негодяи, осужденные общественным правом за их преступления в плен, изобилуют вызывающе по улицам, словно глумясь над законами, потому что знают, что их исполнители умерли или заболели; как вся хлам нашего города, те, которые называют себя погребарямы, напившись нашей крови, как на зло носятся повсюду конно и пеше, безецнимы песнями упрекая нас за наше же беда. И только везде и языка такие-то умерли, а такие доходят, и только везде и слышать, что жалобные стенания, как есть еще кому плакать. А придя домой (не знаю, и вам так, как мне), я не нахожу из большой семьи там ни живой души, только свою служанки, мне делается страшно, волосы дуба становится, и куда бы я не обернулась, где бы ступни не сделала, везде мне грезятся призрака покойников, не такие, какими я их получила, а с какими-то чужими, страшными лицами, аж жуть мной Шиба.

Вот и здесь, и на улице, и дома - везде мне нехорошо, и еще мне кажется чего-то, что, кроме нас, не осталось здесь больше таких, у кого кровь бродит в жилах и кому есть еще куда идти. Слыхала я не раз о людях (если еще какие остались), которые, не разбирая, что негоже, а негоже, знают только похоть свою радовать и делают днем и ночью, в одиночестве или вместе то, что дает им большое удовольствие. И не только миряне, да и монастырские схимники, взяв себе в голову, что и им положено все то, что и другим, сломали обет послушания, начали вгонять по мировым роскошью и, надеясь так убежать от смерти, сделались лентяй и блудниками. А если так (а оно действительно так), то что мы здесь делаем? Чего надеемся? О чем думаем? Чего мы ленивее и байдужниши нашему спасению, чем опрочи горожане? Или мы ставим себя в цене ниже от других? Или думаем, что жизнь у нас крепче ретязь к телу привязан, чем у людей, и нам следует учитывать, что может его порвать? Так нет же, мы ошибаемся, мы обманываем себя, какие мы глупые, если мы так думаем! Как издумаеш, сколько и каких молодых мужчин и женщин скосила ся беспощадная чума, то дело становится вполне очевидной. Чтобы же нам по неприязни или по небрежности своей и не попасть в беду, которой при желании можно было бы так или иначе избежать, мысль у меня такая (не знаю, вы на то пристаней), что нужно нам, как есть, отсюда бежать , как и раньше люди делали и сейчас делают.


Смотрите также:
 Коронация Элизы
 Четвертый день Декамерона
 Паганини и Монако 3
 Кончина Антиоха
 Монна Изабетта и Ламбертуччо

Добавить комментарий:
Введите ваше имя:

Комментарий:

Защита от спама - введите символы с картинки (регистр имеет значение):

Недавно добавлено:

picture

Гвидо Кавальканти


Гвидо Кавальканти отчитывает позавгоридно нескольких флорентийских рыцарей, застали его врасплох Услышав королева, Эмилия одбула свою очередь и уже никому более рассказывать, кроме него самого и того, что имеет постоянный ривилей говорить последнее, отозвалась в общество такими словами: - Ласкавии мои подруги, хоть вы сегодня вынули мне из уст две или три историйки, что я имела в виду рассказывать, но у меня оставалась в запасе еще одна, в котором фигурирует конце такое глубокомысленное предложения, равного ему мы сейчас, может, и не слышали. Вы, наверное, хорошо знаете, что в старину в нашем городе было много хороших и похвальных обычаев, которые исчезли теперь под натиском непомерного сребролюбия, что все больше росло вместе с богатством.
Читать далее

picture

Перо из крыльев архангела Гавриила


У брата Лука был слуга по имени Гуччо: одни дразнили Гуччо-Слоняка, вторые - Гуччо-Свиняка, третьи - Гуччо-Невмывака: то был такой сорванец, что против него и сам Липпи Топп должен в угол спрятаться. Брат Лук не раз, бывало, шутил с него в кругу своих товарищей: - Мой слуга, - говорит, было, - имеет девять таких примет, если у Соломона, Аристотеля или Сенеки была бы хоть одна из них, где и делись бы их премудрости, посвященное и добродетели.
Читать далее