Дионеево право
Повесть о Маэстро Симоне...

На сей раз пострадавшим был врач, приехал во Флоренцию из Болоньи в беличьей шапке на бараньей голове.

Купеческий обычай
Киприоты Руберто и Арригуччо...

Ночью женщина привязывала другой конец тесемки себе до большого пальца на ноге, а Руберто имел, придя под окно.

Мадонна Елена
Александрийская притча...

Бакаляр, вспоминая свысока ту надругательство, которого от нее дизнав, и слушая теперь ее плач и слезные мольбы.

Первый день Декамерона

01-01-2018

Для большого счета мертвецов, которых приношений ежедневно и ежечасно ко всем церквам, не хватало освященной земли на погребение, особенно как хотелось по старому обычаю каждому Опричного место наделить; оттого на кладбищах, где все было переполнено, копались огромнейшие ямы, куда сотнями составляли нанесены трупы, упаковывая их слоями, как товар в корабельном трюме, и притрушуючы понемногу землей, доселе НЕ натоптувалы могилу до самого верха. Не расписываясь мельче о тех невзгодах, которые претерпело их наш город, скажу за одним мероприятием, беда не миновала и загороддя.

О замках нечего говорить, потому что замок, то и маленькое город, а уже по разбросанных хуторах, то бедные, нуждающиеся крестьяне с семьями своими, не имея ниоткуда спасения - ни от врачей, ни от услужникив, днем и ночью умирали по домам, в поле или на дороге, не по-человечески, а коровий. От сего они обленились, розопсилы, как и горожане, и не сокрушались чем о своем хозяйстве; что день Божий смерти высматривая, не о том они думали, как бы трудами своими намножиты добра с поля и скот, а будто завзялися со всей силы уничтожать свое достояние. Посему воли и ослы, овцы и козы, свиньи и дробина, даже верные людям псы прогонялись со двора и бродили себе безбач по полю, а хлеба же на полях несобранные, Нежат стояли. Бывало и так, что умный скот, понапасавшися за день досыта, возвращалась на ночь домой пустопаш.

Что еще можно сказать, возвращаясь от окрестности вновь в город? Разве только то, что из тяжелого Господня наваждение, а может, еще и с человеческой жестокости, от месяца Березоля и до месяца липцу умерли в стенах города Флоренции - отчасти от силы чумной язвы, отчасти от плохого ухода за слабыми через ужасы здоровых - больше , думают, чем сто тысяч душ, тогда как до сей заразы никто, пожалуй, и не думал, чтобы в городе было такого народа. Сколько больших дворцов, сколько прекрасных домов, сколько пышных домов, где было когда-то полно челядинцев и барства, обратившись в пустоту, что и послидущого слугу не осталось! Сколько знакомитих родов, сколько роскошных вилл, сколько богатых сокровищ осталось без законного наследника! Сколько бравых мужчин, сколько красивых женщин, сколько хороших парней, которые бы не кто такой, а сами Гален, Гиппократ и Эскулап признали как если бы здоровисиньких, утром завтракали еще со своими родственниками, друзьями и товарищами, а вечером трапезничали уже на том свете с предками! Мне и самому обидно так широко распространяться об этом тяжелые, тем-то, минуя всякие лишние подробности, скажу только еще об одном случае, который произошел в нашем обезлюдженому городе (о нем я узнал позже от конкретного человека). Как-то во вторник рано в преподобного Новопречистенським храме где почти не было народа, одстоявшы утреню Божию, сошлись воедино семь молодых дам, одетых, как тогда и подобало, в траурные одежды; все они были связаны между собой по дружбе, по соседству или по роду; старшей было не более двадцать восемь часов, молодой прошло восемнадцать; все были друг в друга умные и благородные, красивые из себя и обычайно, любезные и скромные.

Назвал бы я их заправскими именами, и не дает мне этого сделать одна уважительная причина: не хочу, чтобы которийсь из них пришлось когда-то стыдиться тех рассказов, что они рассказывали или слушали, ибо теперь уже узкие рамки попускаются удовлетворению, чем в те времена, когда указанным причинам они были совсем-то шире не только для их возраста, но и для далеко старшего; не желаю вновь, чтобы завидникы, всегда желающие очернить человека похвального обычаев, получили возможность поносить добрую славу честных женщин постыдными вещами. А для того, чтобы можно было разобраться, не путая, котора из них говорящее, думаю я дать им наименование, полностью или отчасти определяют их характер. Поэтому Назовем первую, годами старшую, Пампинея, вторую - Фьямметтою, третью - Филомена, четвертая будь Эмилия, пятая - Лауретта, шестая - Неифила, а последнюю назовешь, не без причины, Элизой.


Смотрите также:
 Дон Феличе и его брат Пуччи
 Гвильям Россильйонский
 Ликариха и ее любовник
 Царский подарок
 Риччардо Минутоло и Кателлу

Добавить комментарий:
Введите ваше имя:

Комментарий:

Защита от спама - введите символы с картинки (регистр имеет значение):

Недавно добавлено:

picture

Перо из крыльев архангела Гавриила


У брата Лука был слуга по имени Гуччо: одни дразнили Гуччо-Слоняка, вторые - Гуччо-Свиняка, третьи - Гуччо-Невмывака: то был такой сорванец, что против него и сам Липпи Топп должен в угол спрятаться. Брат Лук не раз, бывало, шутил с него в кругу своих товарищей: - Мой слуга, - говорит, было, - имеет девять таких примет, если у Соломона, Аристотеля или Сенеки была бы хоть одна из них, где и делись бы их премудрости, посвященное и добродетели.
Читать далее

picture

Крещение чертальдян


Таким образом он окрестил всех чертальдян, имея с этого немалую выгоду, и своей изобретательностью оставил в дураках тех, что хотели из него посмеяться, украв перо. Они были тут же таки и слышали всю его проповедь, как издалека зайдя, довеслував он счастливо до берега, и так хохотали, что мало челюстей себе не свернули.
Читать далее